Морской зуб

Лопатоногие

Лопатоногие

Antalis vulgaris
Научная классификация
промежуточные ранги

Домен: Эукариоты
Царство: Животные
Подцарство: Эуметазои
Без ранга: Двусторонне-симметричные
Без ранга: Первичноротые
Надтип: Спиральные
Тип: Моллюски
Класс: Лопатоногие
Международное научное название

Scaphopoda Bronn, 1862

Отряды

Систематика
на Викивидах

Изображения
на Викискладе
ITIS 82115
NCBI 32584
EOL 2688
FW 8166

Лопатоногие моллюски (Скафоподы, лат. Scaphopoda) — класс морских моллюсков.

Лопатоногие известны с ордовика.

Длина тела от 1,5 мм до 15 см. Тело двусторонне-симметричное, заключено в трубчатую раковину, напоминающую изогнутый клык или бивень слона. Нога (у некоторых видов редуцирована) обычно снабжена придатками в виде пары боковых лопастей либо зубчатого диска и приспособлена к рытью в грунте. На голове рот и многочисленные нитевидные придатки (каптакулы), служащие для поиска и захвата пищи. Глотка с челюстью и радулой (5 зубов в каждом сегменте). Жабры редуцированны, глаз нет. Кровеносная система лакунарного типа, циркуляция крови происходит благодаря сокращениям ноги.

Класс Лопатоногие моллюски включает в себя 2 отряда, 26 родов, около 1000 видов. Распространены в основном в тропических морях.

Иногда образуют на песчаных грунтах значительные скопления.

Лопатоногие — раздельнополые животные. Наружное оплодотворение. Личинка плавающая (стенокалимма).

Взрослые особи — обитатели морского дна, ведут роющий образ жизни.

Питаются лопатоногие моллюски главным образом фораминиферами и другими микроорганизмами.

Анатомическая диаграмма Rhabdus rectius > Литература

  • Жизнь животных. том 2. М. 1988 г.

> Ссылки

Тема судьбы в балладе В. Жуковского «Кубок»

Тематика баллад В. А. Жуковского разнообразна: темы доба и зла, преступления и наказания, смысла жизни, нравственного долга, совести. Тема баллады «Кубок» — тема судьбы. В ней повествуется о молодом паже, которые рискнул прыгнуть в морскую баздну за царским кубком. На призыв царя не откликнулись ни рыцар, ни латник, потому что уж очень опасно море:

Из чрева пучины бежали валы,

Шумя и гремя, в вышину;

И волны спирались, и пена кипела:

Как будто гроза, наступая, ревела.

И воет, и свищет, и бьет, и шипит,

Как влага, мешаясь с огнем,

Волна за волною; и к небу летит

Дымящимся пена столбом;

Пучина бунтует, пучина клокочет…

Не море ль из моря извергнуться хочет?

Все понимают: кинуться в эту бездну — верная гибель. Невиданно для всех осмелился на такой поступок совсем мальчик, паж:

И все безответны… вдруг паж молодой

Смиренно и дерзко вперед;

Он снял епанчу, и снял пояс он свой;

Их молча на землю кладет…

… … … … … … … … … …

И он подступает к наклону скалы,

И взор устремил в глубину…

… … … … … … … … … …

И он, упредя разъяренный прилив,

Спасителя-Бога призвал,

И дрогнули зрители, все возопив, —

Уж юноша в бездне пропал.

Приближенные царя уверены в том, что смельчаку не суждено вернуться из бездны живым, даже за «венец золотой» и престол никто за них не согласен рисковать жизнью. Что же заставило совсем юного мальчика выполнить задание царя? Ведь наверняка царь придумал это задание, чтобы испытать своих опытных воинов, а от простого пажа никто и не ждал геройства. Не думаю, что лишь кубок прельщал юного героя. Возможность испытать себя — главная причина этого безрассудного поступка.

Судьба оказалась благосклонна к пажу:

Вдруг… что-то сквозь пену седой глубины

Мелькнуло живой белизной…

Мулькнула рука и плечо из волны…

И борется, спорит с волной…

И видят — весь берег потрясся от клича —

Он левою правит, а в правой добыча.

Мальчик рассказывает о том, что увидел он в пучине морской:

Но виделось страшно очам,

Как двигались в ней безобразные груды,

Морской глубины несказанные чуды.

Я видел, как в черной пучине кипят,

В громадный свиваяся клуб:

И млат водяной, и уродливый скат,

И ужас морей однозуб;

И смертью грозил мне, зубами сверкая,

Мокой ненасытный, гиена морская.

И был я один с неизбежной судьбой,

От взора людей далеко;

Один меж чудовищ с любящей душой,

Во чреве земли, глубоко

Под звуком живым человечьего слова,

Меж страшных жильцов подземелья немова.

Герой признает, что его спасение было счастливой случайностью:

И я содрагался… вдруг слышу: ползет

Стоногое грозно из мглы,

И хочет схватить, и разинулся рот…

Я в ужасе прочь от скалы!..

То было спасеньем: я схвачен приливом

И выброшен вверх водомета порывом.

К счастливому стечению обстоятельств можно отнести и то, что кубок не опустился на самое дно, а зацепился за ветви коралла на подводном утесе.

Но возможно, не все уж так и случайно? Ведь, первый раз оказавшись под водой, паж «богу молитву … принес». И, начиная рассказ о подводных чудищах, мальчик признает, что Бог ему «спасителем был».

Решив узнать все тайны дна морского, царь снова отправляет пажа в пучину, обещая в награду перстень с алмазом и дочь в жены. Теперь уже отвага в юноше загорелась при виде того, как «краснее, бледнеет она», и, «неописанной радостью полный, на жизнь и погибель он кинулся в волны…». Но «утихнула бездна… и снова шумит… И пеною снова полна… И бьет за волною волна… Приходит, уходит волна быстротечно: А юноши нет и не будет уж вечно».

Я думаю, смысл баллады заключается в том, что не нужно испытывать свою судьбу, как бы ни благосклонная она была. Храбрость храбростью, но в поступках должен преобладать здравый смысл.

Кубок

«Кто, рыцарь ли знатный иль латник простой,
В ту бездну прыгнет с вышины?
Бросаю мой кубок туда золотой:
Кто сыщет во тьме глубины
Мой кубок и с ним возвратится безвредно,
Тому он и будет наградой победной».
Так царь возгласил, и с высокой скалы,
Висевшей над бездной морской,
В пучину бездонной, зияющей мглы
Он бросил свой кубок златой.
«Кто, смелый, на подвиг опасный решится?
Кто сыщет мой кубок и с ним возвратится?»
Но рыцарь и латник недвижно стоят;
Молчанье — на вызов ответ;
В молчанье на грозное море глядят;
За кубком отважного нет.
И в третий раз царь возгласил громогласно:
«Отыщется ль смелый на подвиг опасный?»
И все безответны… вдруг паж молодой
Смиренно и дерзко вперед;
Он снял епанчу, и снял пояс он свой;
Их молча на землю кладет…
И дамы и рыцари мыслят, безгласны:
«Ах! юноша, кто ты? Куда ты, прекрасный?»
И он подступает к наклону скалы
И взор устремил в глубину…
Из чрева пучины бежали валы,
Шумя и гремя, в вышину;
И волны спирались и пена кипела:
Как будто гроза, наступая, ревела.
И воет, и свищет, и бьет, и шипит,
Как влага, мешаясь с огнем,
Волна за волною; и к небу летит
Дымящимся пена столбом;
Пучина бунтует, пучина клокочет…
Не море ль из моря извергнуться хочет?
И вдруг, успокоясь, волненье легло;
И грозно из пены седой
Разинулось черною щелью жерло;
И воды обратно толпой
Помчались во глубь истощенного чрева;
И глубь застонала от грома и рева.
И он, упредя разъяренный прилив,
Спасителя-бога призвал,
И дрогнули зрители, все возопив, —
Уж юноша в бездне пропал.
И бездна таинственно зев свой закрыла:
Его не спасет никакая уж сила.
Над бездной утихло… в ней глухо шумит…
И каждый, очей отвести
Не смея от бездны, печально твердит:
«Красавец отважный, прости!»
Все тише и тише на дне ее воет…
И сердце у всех ожиданием ноет.
«Хоть брось ты туда свой венец золотой,
Сказав: кто венец возвратит,
Тот с ним и престол мой разделит со мной! —
Меня твой престол не прельстит.
Того, что скрывает та бездна немая,
Ничья здесь душа не расскажет живая.
Немало судов, закруженных волной,
Глотала ее глубина:
Все мелкой назад вылетали щепой
С ее неприступного дна…»
Но слышится снова в пучине глубокой
Как будто роптанье прозы недалекой.
И воет, и свищет, и бьет, и шипит,
Как влага, мешаясь с огнем,
Волна за волною; и к небу летит
Дымящимся пена столбом…
И брызнул поток с оглушительным ревом,
Извергнутый бездны зияющим зевом.
Вдруг… что-то сквозь пену седой глубины
Мелькнуло живой белизной…
Мелькнула рука и плечо из волны…
И борется, спорит с волной…
И видят — весь берег потрясся от клича —
Он левою правит, а в правой добыча.
И долго дышал он, и тяжко дышал,
И божий приветствовал свет…
И каждый с весельем: «Он жив! — повторял. —
Чудеснее подвига нет!
Из темного гроба, из пропасти влажной
Спас душу живую красавец отважный».
Он на берег вышел; он встречен толпой;
К царевым ногам он упал;
И кубок у ног положил золотой;
И дочери царь приказал:
Дать юноше кубок с струей винограда;
И в сладость была для него та награда.
«Да здравствует царь! Кто живет на земле,
Тот жизнью земной веселись!
Но страшно в подземной таинственной мгле…
И смертный пред богом смирись:
И мыслью своей не желай дерзновенно
Знать тайны, им мудро от нас сокровенной.
Стрелою стремглав полетел я туда…
И вдруг мне навстречу поток;
Из трещины камня лилася вода;
И вихорь ужасный повлек
Меня в глубину с непонятною силой…
И страшно меня там кружило и било.
Но богу молитву тогда я принес,
И он мне спасителем был:
Торчащий из мглы я увидел утес
И крепко его обхватил;
Висел там и кубок на ветви коралла:
В бездонное влага его не умчала.
И смутно все было внизу подо мной
В пурпуровом сумраке там;
Все спало для слуха в той бездне глухой;
Но виделось страшно очам,
Как двигались в ней безобразные груды,
Морской глубины несказанные чуды.
Я видел, как в черной пучине кипят,
В громадный свиваяся клуб,
И млат водяной, и уродливый скат,
И ужас морей однозуб;
И смертью грозил мне, зубами сверкая,
Мокой ненасытный, гиена морская.
И был я один с неизбежной судьбой,
От взора людей далеко;
Один меж чудовищ с любящей душой,
Во чреве земли, глубоко
Под звуком живым человечьего слова,
Меж страшных жильцов подземелья немова.
И я содрогался… вдруг слышу: ползет
Стоногое грозно из мглы,
И хочет схватить, и разинулся рот…
Я в ужасе прочь от скалы!..
То было спасеньем: я схвачен приливом
И выброшен вверх водомета порывом».
Чудесен рассказ показался царю:
«Мой кубок возьми золотой;
Но с ним я и перстень тебе подарю,
В котором алмаз дорогой,
Когда ты на подвиг отважишься снова
И тайны все дна перескажешь морскова»,
То слыша, царевна с волненьем в груди,
Краснея, царю говорит:
«Довольно, родитель, его пощади!
Подобное кто совершит?
И если уж должно быть опыту снова,
То рыцаря вышли, не пажа младова».
Но царь, не внимая, свой кубок златой
В пучину швырнул с высоты:
«И будешь здесь рыцарь любимейший мой,
Когда с ним воротишься, ты;
И дочь моя, ныне твоя предо мною
Заступница, будет твоею женою».
В нем жизнью небесной душа зажжена;
Отважность сверкнула в очах;
Он видит: краснеет, бледнеет она;
Он видит: в ней жалость и страх…
Тогда, неописанной радостью полный,
На жизнь и погибель он кинулся в волны…
Утихнула бездна… и снова шумит…
И пеною снова полна…
И с трепетом в бездну царевна глядит…
И бьет за волною волна…
Приходит, уходит волна быстротечно:
А юноши нет и не будет уж вечно.